v1

ЧЕЛЯБИНСКИЙ БОР – УХОД ЗА ЧЕРТУ НЕВОЗВРАТА?

     Челябинский городской бор все чаще попадает в фокус общественной дискуссии при минимуме достоверной информации о реальном положении дел и, тем более, перспективах этого важнейшего для города зеленого массива.

    Ниже представлен обзор по материалам научной статьи, посвященной методам оценки текущего состояния  и перспектив Челябинского городского бора (в формате международного издания см. «Визуализация модели устойчивого развития «зеленого» ядра агломерации: неогеография Челябинского городского бора»).



    1.    Угрозы дальнейшему существованию и проблемные перспективы Челябинского городского бора.

    Большинство проблем Челябинского бора связаны с общими, на сегодня во многом хаотическими процессами развития «ядра» Челябинской агломерации. В этом «ядре» (с численностью населения более полумиллиона человек) бор является единственным масштабным природным рекреационным массивом. Этот уникальный сосновый лесной массив расположен в 3 км от центра мегаполиса, поэтому одновременно становится парковой территорией с критической, неконтролируемо растущей антропогенной нагрузкой

    Наиболее существенные и критичные для бора изменения отражаются в формате системы «изолированный природный лесной массив vz несбалансированно развивающаяся окружающая городская среда» (рис.1.)




Рис. 1. Общий вид системы «городская среда – бор» в Челябинской агломерации – территория бора и зона получасовой транспортной доступности:
1.На фоне фотоснимка территории
2. На фоне схемы распределения жилой застройки и плотности населения


    Необходимо отметить, что обеспеченность прилегающей к бору части мегаполиса «зелеными» рекреационными зонами минимальна и на порядок ниже нормативной. Она еще больше снижается за счет постепенного «освоения» «буферных зон» бора. Каких либо шансов на изменение этой ситуации в рамках высокой плотности застройки, обозначенной в проекте генплана города, практически нет.

    Риски бессистемного развития прилегающей части Челябинска и угрозы бору связаны также с высотным жилищным строительством у границ бора, реализующим выгоду от капитализации природной ренты. Очевидны негативные последствия как сокращения охраняемых зоны бора, так и оставшихся участков потенциально рекреационных территорий.

       Отдельно следует отметить отсутствие планов городских властей по перераспределению части антропогенной  нагрузки на внешние лесные массивы «зеленого кольца» (направления формирования альтернативных лесопарковых зон при преобразовании городского и пригородного пространства Челябинска приведены на рис. 1-1; направления многократного роста антропогенной нагрузки на бор также очевидны (рис.1-2).

       Сегодня необходимы кардинальные, а не косметические изменения в подходах власти и городской общественности  к челябинскому бору как одному из наиболее значимых факторов развития мегаполиса, его реальному конкурентному преимуществу. Однако даже предпосылок таких перемен не просматривается. Скорее наоборот - попытки коммерческого «освоения» лесного массива под самыми различными предлогами продолжаются и выходят на все более высокий и масштабный уровень. Мы обязаны признать – это перспектива утраты челябинского городского бора, фактического уничтожения природного комплекса.

    2. Состояние и угрозы для растительного покрова территории бора.

       Результаты анализа растительного покрова по данным фотоснимков после обработки по специализированному авторскому алгоритму представлены на рисунке 2.




    Рис 2. Растительный покров территории бора  в трех вариантах детализации:

1. Общий вид территории бора с различными типами растительности, включая открытые пространства);
2. Зоны хвойного и смешанного леса  (сосны обыкновенной).
3. Наиболее сохранившиеся зоны «плотного» полноценного  соснового леса с процессами самовосстановления (условно-коренные и коренные сосновые участки ).

       По результатам анализа необходимо отметить следующее.
       Наблюдается частичное изменение границ лесного массива и все более явная фрагментация территории бора. По общим оценкам текущего состояния доля наиболее ценной части насаждений, преимущественно сосны обыкновенной, составляет немногим более 50% (рис. 2-2).

       Зоны сохранившегося коренного и условно-коренного соснового бора (с процессами самовосстановления) еще на треть меньше (рис. 2-3).
         Общая предварительная оценка также указывает на развитие тенденции сокращения коренных лесных сосновых насаждений на 7-10% за последние 5 лет. Причин здесь несколько: появление гарей, редин, приграничное «сжатие», расширение границ городских (антропогенных) объектов на территории лесного массива, «разрастание» участков интродуцированных насаждений, замещение соснового леса мелколиственным и др.

       Подобные изменения создают угрозы потери основных качественных характеристик соснового леса, в первую очередь возможностей его возобновления. Далее последует разрушение структуры лесного массива в течение 20-25 лет и дальнейший распад территории бора на отдельные пространственные объекты (несколько разрозненных полупарковых зон, поселки, кладбище, несколько отдельных комплексов – резиденций, «вклинившиеся» с пограничных территорий здания, пустыри, заполняемые временными сооружениями и др.).

       Опасность процессов распада бора связана с малозаметностью перемен в моментальном измерении (из-за растянутости процессов на годы) и практической необратимостью разрушения природного комплекса.

                   Возможные сценарии и выводы

   Сценарий восстановления бора можно даже не рассматривать из-за его абсолютной нереальности в нынешних общественных условиях.

    Текущий сценарий с потерей природных качеств территорий бора и последующим прямым или косвенным ее коммерческим освоением имеет очевидную (хоть и негласную) местную поддержку власти и бизнеса из-за возможности разового изъятия масштабной природной ренты за счет привязки проектов к территории бора.

   Сценарий стабилизации с выходом на некоторое устойчивое состояние по возобновлению лесного массива, хотя бы на ограниченных территориях, с рациональным распределением антропогенной нагрузки сейчас является наиболее предпочтительным и в тоже время достижимым сценарием. Однако такой сценарий до настоящего времени не имеет реальной экономической (да и полноценной политической, правовой и управленческой) региональной основы.

   Фактически, главный вопрос стоит сейчас именно так - удастся ли  выйти на некоторую точку устойчивого состояния, ограничив посягательства на бор - или ситуация окончательно  уйдет за черту невозврата?

    Целесообразно также обратить внимание на известные практики. Например, в Москве есть национальный парк по площади на порядок больше Челябинского бора  - «Лосиный Остров». Он соприкасается с центральной частью города у Сокольников и подразделяется на несколько функциональных зон. То, что на этой территории реально проживают косули является наглядным индикатором его текущего состояния.
   При этом стоимость земельных участков в Москве в разы больше, чем в Челябинске. Однако о возможности «отщипнуть» и освоить часть территории лесного массива предприниматели в Москве даже не заикаются. То, что в Челябинске дело обстоит радикально иначе, много говорит о состоянии и приоритетах местной системы управления.

  При этом следует отметить, что в Москве самых разнообразных достопримечательностей предостаточно, а  в Челябинске бор -  единственная сопоставимая общественная ценность. Ответ на вопрос о том, что именно от этой ценности достанется следующим поколениям челябинцев, в любом случае останется на совести нынешней городской и областной власти, а также всего нынешнего местного сообщества.

v1

«МУСОРНЫЕ» СВЕРХДОХОДЫ И «ЧЕЛЯБИНСКАЯ КОЛЕЯ»


  То, что на сегодня «мусорная реформа» по многим направлениям не достигла  планировавшегося результата, а сложившаяся практика работы с твердыми коммунальными отходами (ТКО) неэффективна, давно не новость, а констатация текущего положения вещей. Помимо множества проблемных экологических и технологических аспектов, в Челябинской области просматриваются не менее серьезные финансовые и социальные проблемы этой сферы. И если они еще не очень заметны, то лишь потому, что это – «основание айсберга».


  «Мусорная реформа» в Челябинской области становится все более финансово проблемной, она требует все больше денег населения и бюджета. Однако эти финансовые проблемы во многом обусловлены интересами монополии бизнес – структуры, группы взаимосвязанных организаций работающих в сфере обращения ТКО (ее можно отнести к виду формально необозначенных и поэтому часто выпадающих из рассмотрения «неестественной»  квазимонополии). Монопольные условия обеспечивают рост сверхдоходов «мусорного» бизнеса, причем исключительно за счет средств населения и бюджета. (В общем случае к сверхдоходам относятся доходы, получаемые не за счет лучшей работы бизнеса в рамках конкуренции, а благодаря исключительному, фактически монопольному положению на рынке).
Появление подобных структур связано с пробелами в законодательстве (в данном случае «мусорной реформы»), а поддержкой лиц и групп, определявших становление ключевых региональных бизнес - процессов и организацию финансовых потоков.

  Базовая модель получения таких сверхдоходов создание и реализация  безальтернативного варианта схемы обращения ТКО с единственными исполнителями по основным направлениям работ. Соответствующая монополизация финансовых потоков гарантирует исполнителям сверхдоходы после формальных «квазиконкурсных» процедур.

  Анализ сложившейся ситуации, по расчетам Челябинского регионального отделения ОНФ (рабочая группа В. Вороного), показывает следующие главные элементы схемы извлечения сверхприбыли:

- наличие официально убыточного (что, как правило, не соответствует реальности) генподрядчика - регионального оператора ТКО. В нашем случае им выступает Центр коммунального сервиса (ЦКС), который, как офисная финансовая  структура, собственно работой с ТКО не занимается. Официально обозначенная убыточность дает ЦКС основание для повышения тарифов для населения и получения дополнительной поддержки из бюджета;

- наличие у такого регионального оператора субподрядных организаций - «структур обслуживания», формально независимых, но, по сути, полностью аффилированных с оператором (в данном случае это «Эковывоз» и «Полигон ТБО» - Полетаево) фактически получающих многомилионные объемы чистой прибыли, которой они вправе распоряжаться самостоятельно.


  Именно эти «структуры обслуживания» за счет денег (и мнимой убыточности)  регионального оператора ЦКС оказываются одними из самых доходных организаций  Челябинской области (см. рис). В 2019 году ЦКС зафиксировал убыток  в сумме 594 млн. рублей. В тоже время, «структуры обслуживания» получили чистую прибыль 604 млн. рублей, в том числе «Эковывоз» 441 млн. рублей, а «Полигон ТБО» - Полетаево 163 млн. рублей.  То есть вся «цепочка» структур, которую необходимо рассматривать как кластер, прибыльна, а «убыточность» регионального оператора связана с выводом денег в «организации обслуживания» (см. рис.).



  По результатам финансовой деятельности в 2019 году «структуры обслуживания» регоператора стали одними из лидеров по доходности бизнеса  в Челябинской области. Рентабельность (по соотношению чистой прибыли и выручки) составила: «Эковывоз» 35%, «Полигон ТБО» 39%,  общая  (для двух организаций) 36%. Для справки: эти показатели рентабельности существенно выше (в среднем вдвое!), чем аналогичные у наиболее успешных предприятий металлургии региона – традиционных лидеров доходности: ММК, ЧЭМК, Цинковый завод и др.

  Возможность получения сверхдоходов в условиях искусственно созданной, а далее тщательно оберегаемой квазимонополии, изначально была предопределена нереалистичностью (с точки зрения обеспечения общественно значимых целей) и непрозрачностью территориальной схемы обращения ТКО (терсхемы).
Влияние экс-губернатора Б. Дубровского тогда перевесило все аргументы о неготовности и порочности терсхемы, что затем и спровоцировало известный «мусорный коллапс».  Среди прочего, в терсхеме отсутствовала необходимая основа для оценки расходов по отдельным первичным операциям (маршрутам). Развернутой оценки расходов регионального оператора ТКО так никто и не увидел, несмотря на многочисленные запросы в Министерство тарифного регулирования и энергетики Челябинской области. Несмотря на жесткую критику независимых экспертов и ОНФ, терсхема была утверждена, что обеспечило главное условие последующих экономически некорректных оценок и соответствующих тарифных обоснований с возможностями получения сверхдоходов.


  Отсутствие корректной базы для оценок приводит к использованию упрощенных обобщенных значений, по экономической сути - «оценочных нормативных суррогатов»,  вроде «средней температуры по больнице». Последующая индексация подобной «суррогатной базы» при регулировании тарифов, даже в полном соответствии законодательством, уже ничего не решает с точки зрения корректности результатов. Первоначальное утверждение нереальных тарифов создает некорректную базу и далее становится основной предпосылкой для всех последующих экономически некорректных обоснований. Несоответствие тарифов на обработку ТКО, утверждаемых регулятором  - Министерством тарифного регулирования и энергетики Челябинской области, реальным расходам,  автоматически обуславливает появление сверхдоходов  на отдельных этапах обращения ТКО. На нарушения норм действующего законодательства в документах по регулированию тарифов на 2019 год неоднократно указывал ФАС РФ.

  Согласование регулятором расходов регионального оператора по итогам предшествующего года для формирования тарифов на 2020 год означает санкционирование сложившейся практики вывода в прибыль более 35% средств, поступающих для работы с ТКО в «структуры обслуживания» регоператора (см. рис.).



  Подобное согласование регулятором затрат регионального оператора, создает совершенно необъективные предпосылки для роста тарифов ТКО для населения. Согласование расходов (обеспечивающих сверхдоходы исполнителям) делает неизбежным повышение тарифов, несмотря ни на какие публичные заверения регулятора. При подобной динамике роста в самом крупном Челябинском кластере тарифы ТКО для населения (на человека в месяц) в скором будущем неизбежно превысят символический уровень в 100 рублей и будут далее возрастать на максимально допустимую величину, ограниченную федеральным законодательством  (см.рис.).



  Помимо роста тарифов подобное некорректное санкционирование расходов открывает возможности наращивания бюджетной поддержки региональному оператору ТКО. Обоснование в данном случае – для уменьшения роста тарифов ТКО для населения и выполнение социально значимой функции (подразумевается «спасение» мегаполиса от угрозы очередного мусорного коллапса). По оценкам в текущем году сумма поддержки регионального оператора в связи с кризисными процессами уже составила 200 млн. руб., а год еще не завершен. Сверхдоходы в сотни миллионов рублей «структур обслуживания» при получении поддержки в расчет, конечно, не берутся.

  Новые проекты обращения с ТКО создают дополнительную, многократно большую нагрузку на бюджет. По иронии, эти цифры одного порядка с объемами сверхдоходов,  полученных от ТКО.  Вместе с тем, общий объем средств, который ЦКС передает в «Эковывоз» возрастает уже до 2,7 млрд. рублей, а далее соответственно подрастает и прибыль. Возможно, какая-то часть средств в рамках бесконечных судебных разбирательств далее отойдет к независимым перевозчикам, но общую картину это не изменит.

  Перспективы нового этапа «мусорной реформы» в Челябинской области выглядят довольно туманными. В реальности, это крайне сложная экономическая проблема специфической экологической отрасли, которая, по-прежнему, остается вне какого либо экономического обоснования эффективности. В ней по-прежнему продолжает реализовываться «бизнес концепт» экс-губернатора  Дубровского, крайне сомнительный с точки зрения экологической безопасности и качества жизни (это предмет отдельного рассмотрения) и однозначно разорительный для населения и бюджета региона.

  Реальность пока такова. В регион пришла достаточно состоятельная финансовая бизнес структура, уже обеспечившая себе многомиллионные доходы из гарантированных источников финансирования (средства населения и бюджет). Она готова отстаивать свои интересы на различных уровнях лоббирования, от тарифов до продвижения имиджа в СМИ. Важнейшим моментом существования реализованного «бизнес концепта» получения сверхдоходов в регионе является сохранение уже сложившейся «неестественной монополии» в схеме обращения ТКО. Ключевым здесь является сохранение ситуации: один оператор – один перевозчик – один полигон (хотя формально юридические лица могут быть разные).

  Подобная ситуация «эффекта колеи» (в данном случае - региональной «колеи ТКО») при отсутствии кардинальных инициатив может наблюдаться в Челябинской области еще не один год. Так, в сложившейся «колее» на долгие годы может затянуться закрытие Полетаевского полигона. Этот полигон, прежде обозначенный как временный (кстати один из пяти, ранее рассматриваемых), постепенно стал позиционироваться как единственный безальтернативный, социально значимый и незаменимый объект регионального жизнеобеспечения. Хотя его реальный «теневой» статус - ключевой объект квазимонопольной схемы получения сверхдоходов и за ним стоят серьезные финансовые интересы. При этом разрушительные миллиардные потери капитализации перспективных пригородных территорий Челябинска, «заоблачные» риски безопасности и ЧС от наличия единственного полигона для мегаполиса (даже без резервного) вблизи единственного источника водоснабжения властями по-прежнему не учитываются.

  Финансово-экономические и социальные последствие такой региональной «челябинской колеи» в сфере ТКО будут весьма существенные. Среди них основные:

- ежегодный рост тарифов для населения в максимально допустимом размере (при минимуме каких-либо улучшений в сфере ТКО).
- дальнейший рост нагрузки на бюджет через финансирование проектов обращения ТКО, при «бесконечных» сроках окупаемости таких «вливаний», увеличивающего доходность регионального «квазимонополиста».
- масштабы ежегодного вывоза из региона сверхдоходов от ТКО превысят миллиард рублей.


  Косвенные социально-экономические потери экологии и качества жизни населения, а также капитализации территорий региона, тоже будут стремительно нарастать.

  Проблемных вопросов в сфере обращения ТКО сейчас множество, но главный один - это возможность радикального решения властей области о выходе из тупиковой региональной «колеи ТКО», ликвидации созданной в этой сфере «неестественной монополии» и всех неэффективных бюджетных расходов, возвращение конкурентности этого рынка. Только такое решение поможет снять также остроту социальной проблемы роста тарифов при снижении качества обслуживания населения.

v1

СТАБИЛЬНОСТЬ ДВИЖЕНИЯ К НУЛЮ

      Финансовая ситуация в Челябинской области становится все более тяжелой. При том, что публично акцентируются и обсуждаются сегодня, в основном, последствия «коронакризиса» и угрозы его «второй волны», никак не менее серьезны социальные, экономические и финансовые проблемы, связанные с тенденциями спада в региональной экономике.

        Рассматриваемые тенденции спада наметилась годом ранее (см. ТИХАЯ КОНЧИНА МИФА О ФИНАНСОВОМ БЛАГОПОЛУЧИИ), а сейчас проявляются в полной мере – как и связанные с ними новые проблемы. После «провала» начала 2020 года, во втором квартале ситуация с динамикой финансового результата организаций Челябинской области (сальдо прибыли и убытков) отнюдь не улучшилась (см. рис.1). Объем финансового результата первого полугодия сократился практически вдвое в сравнении с аналогичным за 2019 год  (на 45 млрд. руб.).

   Рис.1.

        Падение составляющих финансового результата непропорционально (см. рис.2). Прибыль сократилось более чем на треть (37,4 млрд. руб.). В это же время убытки возросли более чем на две трети (7,6 млрд. руб.).  И, хотя некоторые организации еще сохранили прибыльность, существенно возросла доля финансово неблагополучных, убыточных предприятий – кандидатов на банкротство.

   Рис.2.

        Сформировавшаяся в предшествующем году динамика спада объема прибыли еще более ухудшилась (см. рис.3). При сохранении такого тренда, текущий объем прибыли впервые за много лет к началу 2021 года может близко подойти к нулевой отметке. Финансовый результат организаций региона при этом сместится в отрицательную зону. Угроза длительного периода малой или отрицательной рентабельности становится реальной для экономики региона.

   Рис.3.

    Подобная ситуация существенно повышает риски «хронической» убыточности и последующего банкротства организаций с сокращением рабочих мест и другими негативными региональными последствиями. Также неизбежно существенное падение поступления доходов в бюджет региона, где можно прогнозировать «провал»  поступлений от налога на прибыль (при возврате компаниям денег, уплаченных авансом). Поступления от налога на прибыль в консолидированный бюджет региона в 2019 году составили более 49 млрд. рублей и потеря большей части этих средств серьезно скажется на бюджетной сфере.

    Следует особо подчеркнуть нарастающее ужесточение бюджетной политики (см. Регионы пожаловались на Минфин из-за ограничений на заимствования )в последних решениях правительства и Минфина РФ с существенными ограничениями на масштабные заимствования - как в форме коммерческих, так и бюджетных кредитов. Эти ограничения направленны на экономию и контроль за эффективным расходованием бюджетных средств и отражают ключевое требование федерального центра для регионов - жить по средствам, не накапливая чрезмерной долговой нагрузки. Сложность любых заимствования, крайне необходимых для покрытия потери доходов и дефицита областного бюджета, становится на ближайшие годы новой региональной финансово-экономической проблемой с объемом в десятки миллиардов рублей.


                 В подобной ситуации необходим масштабный разворот текущей экономической политики, которая по большинству принципиальных моментов осталась в «колее» прежних лет («
идей» Дубровского - Гаттарова). Главные из этих «унаследованных» моментов: «косметические» преобразования с отсутствием понимания и дальнейшей потерей реальных конкурентных преимуществ территорий (начиная с Челябинска), сохранение множества прежних - затратных, малообоснованных, а по сути, изначально некорректных и дискредитирующих регион проектов (вроде «Малой Сосновки»), ориентация на все более отрывающиеся от реальности декларативные приоритеты развития и многое  другое.


           Такая политика куда больше ассоциируется с условиями пресловутой «стабильности» в период высоких доходов, а не антикризисных преобразований. Однако стабильность стабильности рознь и при сложившихся тенденциях мы получаем в регионе лишь стабильность спада и разрастания нерешенных проблем.

v1

ОПЯТЬ «МЕЧТЫ»? ИЛЛЮЗИЯ РАЗВИТИЯ И РЕАЛЬНОСТЬ ЧЕЛЯБИНСКОЙ «КОЛЕИ»

 Публичные презентации городских властей и реальность развития Челябинска в последнее время сильно расходятся. Главным вопросом является сейчас понимание настоящих возможностей городского бюджета и эффективности использования его быстро уменьшающихся средств.

Мэрия Челябинска продолжает анонсировать быстрые и кардинальные преобразования городской среды, ведущие якобы к росту качества жизни населения. Однако планы масштабного городского переустройства, начиная с корректировки русла Миасса (прежде уже измененного) и устройства километровой гранитной набережной, удивляют и настораживают. Своевременность таких инициатив на фоне множества давно «перезревших» реальных муниципальных проблем (прежде всего, инфраструктурных) выглядит сомнительной, но это всерьез не обсуждается. Кроме того, властями зачем-то создается видимость наличия практически неограниченных средств городского бюджета - что, однако, не подтверждается ни статистикой, ни финансовой отчетностью.


Умеренные возможности города

   Челябинская область уже давно не принадлежат к числу богатых регионов с большим бюджетом (см. ФИНАНСОВЫЙ АСПЕКТ ПОДГОТОВКИ САММИТОВ ШОС И БРИКС - 2020: ВОЗМОЖНОСТИ И РИСКИ). В регионе достаточно сложно позволить сколько-нибудь масштабные преобразования за счет собственных доходов (См. КОГДА ДЕНЕГ НЕТ, А «ДЕРЖАТЬ МАРКУ» НУЖНО). При этом Челябинск - далеко не самый динамичный и успешный, а по многим показателям качества жизни, весьма проблемный мегаполис.

    Столица Челябинской области однозначно не лидер экономического роста и в лучшем случае держится вблизи среднего регионального уровня. Город не может похвастать высоким ростом собственных доходов: по динамике роста их поступления в местный бюджет Челябинск - «середнячок» в масштабах области. Рост налоговых и неналоговых (собственных) доходов Челябинска, на  фоне консолидированного бюджета области вполне отражает проблемную динамику доходов городского бюджета (см. рис., в процентах к уровню 2015 года).


   Заметим, что традиционно крупнейшие города - мегаполисы показывают опережающий рост бюджетной сферы и качества жизни населения. Челябинск выпадает из этого правила. Это еще раз напоминает об умеренных собственных возможностях города для масштабных преобразований, а также серьезных проблемах экономического роста.


Жизнь не по средствам, за чужой счет

   Вместе с тем, Челябинск на протяжении трех последних лет существенно наращивал свои бюджетные расходы. Динамика расходов бюджета Челябинска за эти годы существенно выше динамики расходов консолидированного бюджета Челябинской области (в процентах к уровню 2015 года, см. рис.).


   Подобный «взлет» расходов Челябинска последних лет стал возможным благодаря щедрым безвозмездным поступлениям из областного бюджета, возросшим за два года с 22 до 32 млрд. руб. Собственные бюджетные возможности Челябинска, при этом, по-прежнему оставались крайне ограниченными.

   В общем объеме налоговых и неналоговых поступлений бюджета Челябинска 2019 года (45,5 млрд. руб.) собственно городские поступления, помимо 6 млрд. руб. налога на доходы физических лиц  (НДФЛ, растущего пропорционально заработной плате), составляли только 7,5 млрд. руб. Доля собственно администрируемых налоговых и неналоговых доходов в общем объеме поступлений в Челябинске в это время упала и составляла менее 17%. Возросшая и подавляющая часть городского бюджета (32 млрд. руб.) - это безвозмездные поступления из областного бюджета (при этом возможности финансирования за счет дефицита бюджета в городе незначительны).

   Общая структура поступлений в бюджет Челябинска по источникам (объем в млн. руб.) представлена ниже.



   Фактически, в 2017 году в регионе под проекты подготовки к саммиту ШОС (при управленческой «связке» губернатора Б. Дубровского и главы города Е. Тефтелева), был дан старт многомиллиардному перенаправлению прироста доходов из областного в городской бюджет Челябинска. Этот процесс происходил за счет «замораживания» роста бюджетного финансирования остальных территорий Челябинской области. Однако  реальный выигрыш городской среды Челябинска за счет ресурсов других территорий оказался минимальным. Фактически эти деньги уходили на сомнительные «парадно-гостевые» проекты с крайне низкой результативностью.

   К настоящему времени вопрос о саммите снят. Однако финансовые приоритеты (и соответствующие потоки) сохраняются: возникает закономерный вопрос об их настоящих целях и бенефициарах. Подобное перераспределение средств в пользу столицы региона, возможно, получило теперь политическое обоснование (Челябинск – самый многочисленный и наиболее проблемный для власти в электоральном контексте город области). Однако такое обоснование весьма спорно. Сомнительные «парадно-гостевые приоритеты» взамен реальных и остро стоящих социальных и экологических, вызывают отрицательную реакцию у подавляющего большинства горожан.

  Вместе с тем, сохранение подобного регионального финансового перераспределения средств существенно повышает финансовые риски для бюджетной сферы всех других территорий «периферии», где и так уже накопилось предостаточно нефинансируемых проблем жизнеобеспечения. В конечном итоге, подобная управленческая неэффективность и политизированное «расслоение» территорий на «важные» и те, которые «обойдутся», обостряет и без того острые проблемы качества жизни (бедности, занятости, экологии и т.д.) для региона в целом.

Проекты-миражи и фальстарт «челябинского прорыва»

   Как было отмечено выше, обоснование для переренаправления бюджетного потока в Челябинск было связано с активно продвигавшимися на областном уровне, но экономически несостоятельными концептами «мегапроектов» и «реконструкции гостевых маршрутов» бывшего губернатора Дубровского и его заместителя Р. Гаттарова (формально для проведения саммита ШОС). Большинство таких концептов, больше напоминающих сценарии бурного развития «Нью – Васюков», изначально было очень сложно назвать реальными проектами. Однако реальных бюджетных денег эти концептуальные миражи поглотили не один миллиард – и, прежде всего, в Челябинске.

   Промежуточные итоги такого «фальстарта» городских преобразований уже можно подвести. Заметного позитивного влияния на качество жизни горожан выборочное облагораживание ряда участков «гостевых маршрутов» не оказало. Некоторый выигрыш (причем, очевидно, временный) ощутило сравнительно небольшое число жителей отдельных кварталов, преимущественно в центре города.

   Но именно в центре Челябинска вместо «крыльев» помпезного дворца-небоскреба мы видим многомиллиардные «останки Левиафана» - остов  конгресс холла, с которым власти по сей день не знают, что делать и который, вместе с другими «парадными» инициативами чиновников поглотит еще немало бюджетных миллионов. Несколько далее, на наиболее загруженной городской магистрали ул. Труда, теперь стоит огромная примитивная «торговая коробка», ранее обозначенная «запасным конгресс-холлом» (которую также строили под гарантии бюджета). Здесь не видно даже признаков подъездной инфраструктуры, необходимой для объектов массового посещения и очевидны угрозы развития городского транспортного коллапса. Есть и масса других недостроев, уже ставших «памятниками» вопиющей бесхозяйственности и плохого планирования.

    Объемы отложенных, но неизбежных расходов бюджета по исправлению такого «наследия» (да и просто его обслуживанию – так же, как город обслуживает «вечный» долгострой -  челябинское метро) будут возрастать. Правда возникает вопрос – где городские власти собираются брать деньги на эти цели – особенно, с учетом множества новых, очень похожих, инициатив?


Унаследованная «колея» Челябинска

   Появление любого крупного бюджетно-финансового потока имеет серьезные последствия: его бенефициарии неизбежно желают его сохранить и даже увеличить, а далее возникает «эффект колеи». Рост денежного потока, который нужно быстрее «осваивать», низкое качество проектов, сбои и хаос в администрировании неизбежно способствуют росту коррупции. При этом управленческая система может работать по доставшимся «в наследство» от «эффективных хозяйственников» прошлых администраций сомнительным «лекалам» достаточно долго – ведь менять что-то всерьез чиновникам не выгодно.

   Признаков именно такого процесса в Челябинске сейчас предостаточно.

   Это, прежде всего, попытка в  буквальном смысле слова «протолкнуть» и утвердить слегка «подкрашенный» генплан Дубровского-Тефтелева с главной идеей города как «суперсовременного парадно-гостевого центра». Его полная иллюзорность связана с необходимостью роста финансирования (при прежнем, весьма спорном администрировании расходов) на несколько порядков, что невозможно.

   Далее последует продолжение весьма сомнительного городского благоустройства по остаткам «проектов» времен саммита ШОС, за счет тогда же перенаправленных в Челябинск бюджетных средств. Ярким символом таких «сладких» для подрядчиков проектов становится набережная Миасса от несостоявшегося конгресс-холла к «Мегаполису»: дорогой и помпезный проект весьма сомнительной востребованности в таком формате.

   Подобных направлений «челябинской колеи» более чем достаточно, но это никак не путь развития современного мегаполиса в интересах его жителей.


О реальном развороте

   Впрочем, унаследованная от прошлого «колея» развития Челябинска неизбежно будет размываться по мере исчерпания ее базы - средств городского бюджета и щедрых дотаций областного. Время финансово- бюджетного изобилия в регионе завершается и жить в Челябинске по-прежнему просто не получится. На существенные потери от пандемии в Челябинской области накладывается другой негативный финансовый тренд - падение сверхдоходов.

 Сокращение прибыли предприятий с неизбежными потерями для бюджета области хорошо заметно с начала 2020 года (см. ТИХАЯ КОНЧИНА МИФА О ФИНАНСОВОМ БЛАГОПОЛУЧИИ). Причем, в условиях глобального кризиса, быстрый «отскок» здесь не ожидается. Это ощутимо отразится на «сжатии» бюджета Челябинской области при дополнительной нагрузке на социальную сферу, новых национальных целях и приоритетах (здравоохранение, прежде всего).

  Очевидная проблема ограниченности бюджетных средств в регионе автоматически решит многие вопросы «колеи» развития Челябинска и мифологии «новых проектов благоустройства». Впрочем, это не обеспечит возврата уже бездумно «освоенных» денег и лишь увеличит число недостроев.

   Далее ключевым станет вопрос о реальности «нового курса» развития Челябинска. Есть опасения, что в рамках всесильного городского лоббизма взамен остро необходимого разворота Челябинска к реальности, на смену одним дорогостоящим прожектам придут другие, подобные широко известным «мечтам Дубровского» (принесшим, впрочем, вполне конкретные доходы отдельным коммерческим группам). Большей частью они будут находиться все в той же «колее» освоения бюджетных потоков, но со ссылками на новые модные мировые тренды (по типу уже всплывавших, но быстро забытых «наукограда» и «Силиконовой долины» в Челябинске).

При столь формальном «косметическом развороте» вопрос об определении реальных городских потребностей, перспектив и планов в очередной раз будет отложен на годы, а развитие снова пойдет доходным для многих в городской власти и вокруг нее «самотеком». Челябинская «колея» освоения бюджетов и челябинские «мечты» о современном городе, кажется, успешно дополняют друг друга. Но вряд ли это то, что нужно самим челябинцам.

Тем более, что ближайшее будущее Челябинска как областного лидера падения доходов и роста бюджетных долгов (на фоне также весьма проблемной региональной динамики), едва ли имеет к этим «мечтам» какое-то отношение.



v1

«НАСТОЯЩИЕ» ЗАРПЛАТЫ И ДРУГИЕ УГРОЗЫ СПАДА




      На фоне кризисных тенденций в экономике региона, существующие оценки динамики ряда социально значимых параметров (заработная плата является именно таким ключевым показателем), весьма неоднозначны.

        Наиболее корректный подход к оценке изменений заработной платы должен основываться не на статистических, а на казначейских данных, поскольку статистическая средняя зарплата автоматически повышается при формальной неполной занятости и сокращении рабочего времени – но реального роста зарплат работников при этом не происходит. Зато вся денежная масса, выданная работникам в кассе в виде зарплаты (кассовый объем), обязательно находит отражение в пропорциональной динамике налога на доходы физических лиц (НДФЛ).

          Подобный анализ реальных денежных выплат по динамике НДФЛ ранее проводился в условиях кризиса 2009 года (см. ДИНАМИКА ЗАРАБОТНОЙ ПЛАТЫ В РЕГИОНЕ И ПРОБЛЕМЫ ЕЕ ИЗМЕРЕНИЯ В УСЛОВИЯХ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ НЕСТАБИЛЬНОСТИ Гордеев С.С., Даванков А.Ю., Козлова О.А., Шаймарданов Н.З. Экономика региона. 2010. № 4 (24). С. 25-31.). Повторный анализ в текущих условиях 2020 года показывает много важного и интересного.

        Итоги первого полугодия 2020 года указывают на явные признаки экономического спада и существенные потери качества жизни в Челябинской области: это в полной мере отражается в динамике заработной платы.

         По казначейской информации, в первом полугодии 2020 года произошел резкий перелом трендов поступления НДФЛ в региональный бюджет. Это однозначно указывает на аналогичный перелом в динамике реально выданных «на руки» сумм заработной платы (см. рис.1).




Рис.1. Объем поступлений налога на доходы физических лиц (НДФЛ) в консолидированный бюджет Челябинской области за первое полугодие 2017-2020 гг., в млрд. руб.

          Фактически количество «денег на зарплату» для работающего населения региона  уменьшилось на 5,4% (от уровня предшествующего года). Однако, если рассматривать этот спад с учетом упущенного за текущий год роста (который должен был компенсировать инфляцию и увеличение финансовой нагрузки на домохозяйства), то потери существенно возрастают. В итоге они составляют уже 17%-18% от прогнозируемого и ожидаемого в домохозяйствах уровня 2020 года (см. таблицу 1). Такие значения становятся по-настоящему проблемными для качества жизни населения региона.

Таблица 1
Оценка прироста фактически выданного (кассового) объема заработной платы в Челябинской области за первое полугодие, в % к аналогичному
периоду предыдущего года

2018г. 2019г. 2020г.
12,7% 11,4% -5,4%







       Фактическое уменьшение доходов уже начинает затрагивать все слои населения области, включая «бюджетников», прежде избегавших таких проблем. Их оклады, нередко близкие МРОТ (минимальному размеру оплаты труда), разумеется, не пострадают. Однако под угрозу сокращения попадают доплаты и премии, часто составляющие, в данном случае, большую часть  фактической заработной платы. Также исчезают и надежды на рост зарплат. От подобного сокращения доходов сейчас в регионе застрахованы только «особо привилегированные» структуры и персоналии из высшего руководства.

         То, что Челябинская область периодически попадает «на карандаш» в Москве даже по таким особо актуальным вопросам как федеральные «коронавирусные» выплаты, является очевидным признаком нарастающих финансовых проблем. Подобные резонансные провалы обычно являются следствием непродуманных инициатив «бюджетной псевдоэкономии», которые рано или поздно отражаются на конкретных денежных выплатах работникам. Любые попытки формального сокращения затрат без соответствующих структурных преобразований неизбежно приводят к социально рискованным и политически негативным последствиям. Общий итог далее будет формироваться по известному принципу «скупой платит дважды». Проблема негативной динамики зарплат выглядят особенно проигрышно на фоне новых популистских обещаний властей, а также продолжения сомнительных и затратных «парадных» проектов, широко презентуемых руководством Челябинска и планируемых к финансированию из бюджета.

       Фундаментальные причины описанной выше ситуации вполне очевидны. Они связанны с существенным спадом доходов бюджета Челябинской области последнего времени. «Перелом» к спаду динамики всех налоговых и неналоговых доходов консолидированного бюджета очевиден (см. рис. 2), а величина падения уже весьма значительна
(-9,7%) (см. табл. 2).




Рис. 2. Объем поступлений налоговых и неналоговых доходов в консолидированный бюджет Челябинской области, за первое полугодие 2017-2020 гг., в млрд. руб.

Таблица 2
Оценка прироста поступлений налоговых и неналоговых доходов в консолидированный бюджет Челябинской области за первое полугодие, в % к аналогичному периоду предыдущего года


2018г. 2019г. 2020г.
11,8% 2,6% -9,7%


         Шансы быстрого «разворота» тренда на спад доходов бюджета сегодня минимальны, а будущее области выглядит в этом смысле непростым. В региональном бюджете на 2021 год уже рассматриваются новые инициативы резкого опережающего сокращения расходов. Социальный шок от подобных сокращений на фоне многолетнего предшествующего роста расходов очевиден. В условиях резкого несбалансированного сжатия расходов бюджетной сферы, дальнейшие потери в динамике заработной платы неизбежны. Однако эти и другие факторы негативной динамики качества жизни населения региона пока не выглядят приоритетными для местных управленческих и политических элит.

        Падение доходов бюджета всегда является очевидным признаком кризисных явлений. А выход из кризиса всегда связан с активизацией региональных социально-экономических процессов и финансового обращения, повышением текущего платежеспособного спроса населения и стимулированием сфер, имеющих наибольшую синергию для развития экономики. Меры бюджетной «псевдоэкономии» и «замораживания» средств без должной социально-экономической отдачи, по сути, означают неэффективное использование региональных финансовых и иных ресурсов. Они будут лишь создавать предпосылки для дальнейшего спада, особенно заметного на фоне динамики других регионов.

         Ситуация поверхностного, формального администрирования и экономически малообоснованных управленческих мер уже наблюдалась в Челябинской области в ходе кризиса 2009 года. Тогда регион, при отсутствии какой-либо целостной экономической политики и сбалансированной системы принимаемых мер, а также вынужденной «резкой» бюджета «по живому» оказался в лидерах падения по России. Сейчас предпосылки кризисных явлений иные, однако инерция унаследованной «колеи» и мало изменившаяся в регионе система принятия управленческих решений, может привести к такому же результату.


v1

ТИХАЯ КОНЧИНА МИФА О ФИНАНСОВОМ БЛАГОПОЛУЧИИ


Финансовые результаты экономики Челябинской области в последнее время резко пошли на спад. У этого кризисного явления есть своя предыстория, главные причины и прогнозируемые перспективы.



Тема финансовых результатов (разницы между объемами прибыли и убытков организаций региона) на протяжении более чем десятка лет была весьма непростой и достаточно проблемной для Челябинской области (см. ЗАГАДКА ФИНАНСОВЫХ РЕЗУЛЬТАТОВ РЕГИОНА).

  Впрочем, начиная с 2014 года, в регионе стала четко просматриваться тенденция роста сверхдоходов, отразившаяся также на доходах бюджета области. Но этот рост был связан с колебаниями рынков, а не с качественными изменениями к лучшему экономики региона, ее диверсификации и качественного развития. Он объяснялся, в основном, сверхприбылями нескольких крупных металлургических компаний (и соответствующими платежами в бюджет), но создавал иллюзию финансового благополучия Челябинской области в целом. При этом, генерируемые крупным бизнесом сверхдоходы интенсивно вывозились из Челябинской области, а на качестве жизни местного населения подобное «финансовое благополучие» не отразилось практически никак (в частности, реальные доходы продолжали падать).

  Символом бюджетной, финансово-экономической политики этого периода «мифического благополучия» стали приоритеты областной власти в развитии «бизнеса для своих» и крайне низкая (скорее – отрицательная) результативность бюджетных вложений с приоритетом «гостевых проектов» в эпоху «позднего Дубровского». Дополнительные доходы бюджета уходили на весьма спорные, помпезные и дорогостоящие прожекты, ни один из которых так и не был толком завершен (КОГДА ДЕНЕГ НЕТ, А «ДЕРЖАТЬ МАРКУ» НУЖНО). Эта практика оказалась весьма живучей и, к сожалению, до сих пор актуальна для Челябинска. Адекватной оценки авантюрной финансово-экономической политики последних лет в регионе так и не прозвучало.

  Вместе с тем, финансово-экономическая реальность в Челябинской области быстро меняется: завершение «тучного» периода оказавшихся бесполезными для развития региона сверхдоходов (его пик - середина 2018 г.) уже очевидно – как и набирающий динамику спад  финансовых результатов, сжатие объема денежной массы.








  Возврат к весьма «умеренной» по доходам финансовой реальности четко обозначен в развороте траектории роста и появлении отрицательных трендов финансовых результатов организаций Челябинской области, начиная с 2018 года.




  Новые угрозы и риски связаны с резким падением финансовых результатов организаций Челябинской области в первой половине 2020 года. Как видим ниже, резкое падение финансовых результатов региона началось еще в первом квартале, до введения ограничений связанных с коронавирусом. Далее из-за комплекса кризисных процессов, связанных с эпидемией COVID-19, «режимом самоизоляции» и масштабными карантинными мерами, приведшим к фактической остановке множества бизнесов, ожидания роста финансовых результатов минимальны.




Описанная выше, довольно резкая смена вектора динамики финансового результата («тихая кончина» мифа о финансовом благополучии региона) в близкой перспективе снова переводит Челябинскую область в категорию субъектов федерации, в которых «денег нет». Это будет иметь далеко идущие последствия – как с точки зрения перспектив развития региональной экономики, так и с точки зрения качества жизни населения. При определенных условиях это может привести к кардинальным социально-экономическим переменам: эти процессы требуют отдельного серьезного рассмотрения.

v1

СОЦИАЛЬНЫЙ АСПЕКТ ДИНАМИКИ COVID-19 ПО РЕГИОНАМ РОССИИ


Обычно рассматриваемые в публичном пространстве медико-биологические процессы распространения COVID-19 и санитарные меры по защите от него, являются только «вершиной айсберга» на фоне многообразия действующих в условиях эпидемии социальных процессов. Медико-биологические процессы распространения эпидемии экстерриториальны и во многом единообразны. А социальные процессы неоднородны, существенно различаются территориально и серьезно трансформируются под влиянием мер противодействия COVID-19. Приведенные далее основные результаты исследования региональной динамики COVID-19 по ряду ведущих субъектов РФ позволяют выявить ряд закономерностей распространения заболевания и решения проблем комплексного социального управления в условиях эпидемии

   Именно социальный аспект во многом определяет масштабы и скорость распространения эпидемии COVID-19, так как ее динамика прямо зависит от сложности социально-экономической среды в том или ином регионе, характера и интенсивности социальных коммуникаций. В связи с этим, среди наиболее значимых вопросов, имеющих особое значение для выработки адекватной реакции на вызов эпидемии со стороны власти и общества РФ на ближайшее будущее, выделяются следующие:

1.                Зоны риска карантина в неоднородной социальной среде.
2.                Сбои в ходе реализации карантинов и региональные «скачки» прироста заболеваний.
3.                Экспоненты эпидемии и риски частичного (фрагментарного) карантина в городской среде.
4.                Общность динамики заболевания при различных типах карантина в субъектах РФ.
5.                «Социальная усталость» и эффект «размывания карантина».
6.                Накопление избыточных ограничений карантина.
7.                Местные условия карантина и перспективы нормализации ситуации.

        Модели, достоверно определяющие и описывающие риски распространения COVID-19 с учетом и под воздействием специфической региональной социальной ситуации, сегодня далеки от совершенства. Обычно речь идет об организации противодействия распространению инфекции различными ограничительными мерами («мягкая» самоизоляция, обязательная самоизоляция, полная изоляция отдельных категорий населения, полный карантин и др.). Все они далее будут условно объединены здесь понятием карантин, а при детализации - меры карантина (социальные ограничения). В рамках традиционных медико-эпидемиологических подходов невозможно получить сколько-нибудь точные адресные прогнозы и реальную оценку эффективности мер противодействия эпидемии. Интенсивность и количество контактов между людьми, формирующие масштаб и скорость распространения заболевания, определяются социальными факторами.

1.     Зоны риска карантина в неоднородной социальной среде

        Многообразие таких социальных факторов велико. Это численность и плотность населения, степень изолированности социальных групп и территорий, интенсивность межрегиональных и международных коммуникаций, мобильность населения и процессы миграции, экономическая специализация региона и структура занятости, культурные традиции, образ жизни и общения, организация местных общественных пространств и многое другое. Именно совокупностью социальных факторов обусловлены значительные различия в характере и динамике распространения инфекции и, соответственно, различная результативность тех или иных карантинных мер.

Сочетание  таких факторов, уникальное для каждой территории, определяет различия в устойчивости социального пространства к распространению эпидемии. Существенное отличие социальных пространств и практик в контексте результативности решения проблем COVID-19 уже отразились в эпидемическом «провале» Западной Европы и США в сравнении с Юго – Восточной Азией (как это представляется на сегодня).

  Социальное пространство России весьма неоднородно - как на уровне регионов, так и на уровне более мелких территориальных образований. Это  неизбежно отражается как на характере распространении заболевания, так и на эффективности тех или иных карантинных мер (социальных ограничений) по субъектам РФ.

  В неоднородной социальной среде применение шаблонных усредненных мер неизбежно оказывается мало результативным и даже рискованным. В этом случае сохраняются (или формируются) зоны и сферы повышенной контактности и угроз заражения – зоны риска или потенциальные «очаги» распространения заболевания. Шаблонность работы с такими зонами риска во многом предопределяет более интенсивное распространение эпидемии. Это делает отдельные карантинные ограничения мало результативными, но крайне затратными для экономики и социума.

2.     Сбои в ходе реализации карантинов и региональные «скачки» прироста заболеваний

        При прочих равных условиях динамика роста заболевания по регионам должна кардинально меняться исходя из характера применяемых в них мер карантина. Однако, согласно результатам анализа четырех индустриальных, урбанизированных регионов РФ, реальная ситуация при внедрении мер карантина может существенно отличаться от ожидаемой и планируемой.

        Ниже представлен анализ динамики заболевания коронавирусом (по общему числу и еженедельному приросту) по нескольким индустриальным субъектам РФ с преимущественно городским составом населения.

  Ярославская область - с «мягким» режимом мер самоизоляции, в основном для населения из «групп риска», а также мер профилактики и ограничения скоплений людей, сокращения числа контактов;
        Санкт-Петербург - со схожим режимом при избирательных ограничениях карантина в режиме самоизоляции  для отдельных групп риска (возрастных, имеющих другие заболевания и т.д.);
         Свердловская область -  с ограничениями «строгой» самоизоляции (с правом покидать места проживания только по определенному перечню причин первой необходимости);
        Челябинская область – с аналогичными ограничениями «строгой» самоизоляции, но с некоторыми ограничениями мер карантина из-за большой доли непрерывно работающих производств.
        Характеристики динамики распространения эпидемии по РФ и регионам приведены на рисунках: общее число зараженных COVID-19 (еженедельно с 28 марта) и еженедельный прирост числа зараженных COVID-19.

        Заметно, что через три недели жестких ограничений «скачки» прироста числа заболевших наблюдаются в регионах «строгой обязательной самоизоляции» - Челябинской и, особенно, Свердловской областях. Они выделяются на фоне более однородной динамики двух других регионов с более мягкими ограничениями. В динамике РФ подобные «скачки» отсутствуют и являются чисто региональным явлением, сглаживаемым на уровне страны.

        Дальнейшее распространение заболеваний в регионах в значительной степени определяется базой, увеличенной предшествующими «скачками», связанными с «очагами» - случаями массовых заражений. Фактор неконтролируемого небезопасного скопления людей (особенно - в медучреждениях) становится определяющим для появления зон риска «очагов» заболеваний.

    Общее число зараженных COVID-19 по регионам  (еженедельно)
    и еженедельный прирост, чел




   Общее число зараженных COVID-19 по РФ (еженедельно)
    и еженедельный прирост, чел.




3.     Экспоненты эпидемии и риски частичного (фрагментарного) карантина в городской среде

  Абсолютный карантин с изоляцией 100% населения в региональных социальных системах невозможен из-за требований поддержания жизнеобеспечения. В реальных условиях компромиссных мер частичного карантина (самоизоляции), для части населения находящейся вне ограничений карантина, появляются новые риски заражения во временных скоплениях людей, связанные с образованием «узких мест» социальной сферы.
        Причин таких скоплений людей, обусловленных карантинным сжатием социального пространства среды обитания (прежде всего – в городах), множество. Это «толкучка» у дверей почт, банков и других учреждений, доступ в которые ограничен, очереди в одних магазинах из-за закрытия других (более крупных), скопления людей на остановках и  в общественном транспорте (из-за сокращений его работы), нерегулярности движения, сохранившихся «часов пик» ввиду продолжения работы крупных предприятий), очереди за пособиями и т.д.

    В результате цель максимального рассредоточения людей в городской среде (понижения концентрации людей в социальном пространстве) и минимизации числа контактов не достигается. Зато образуются новые «группы риска» из лиц, побывавших в местах скоплений. Подобные риски частичного или жесткого карантина могут существенно превысить риски заражения от ограниченного числа индивидуальных контактов при «мягком» сценарии профилактики. Реальная возможность достижения только фрагментарной «самоизоляции» (по самым разным причинам) становится определяющим фактором роста заболеваемости.

  Закономерности «сценариев экспоненты», определяющие масштаб угроз заражения при случайном неоднократном появлении различных скоплений групп людей крайне сложны для корректных оценок. Так, в абсолютно однородной социальной среде при занесении вируса одиночным носителем в группу из 30 человек (эта цифра реальна для общественного транспорта), перераспределение этих лиц по другим схожим группам может создавать угрозы уже для 900 человек. В сравнении, для малой группы из трех человек (посетители небольшого кафе) при аналогичном сценарии угрозы появляются только для 9 человек. Экспоненциальные закономерности, характерные для распространения эпидемии, весьма сложны для восприятия  в практиках управления социальными системами, где сейчас преобладают  закономерности линейные.

   В общем случае, любой сценарий частичного карантина (компромиссный по своей сути) должен дополняться соответствующими мерами по антивирусной адаптации социального пространства, в первую очередь - городской среды (для минимизации общего числа  контактов). Здесь важна скоординированная реализация всей системы мер на различных уровнях регионального управления и жизнеобеспечения, включая муниципалитеты. Полномасштабная карантинная адаптация городской среды является сложной, но обязательной составляющей частичного карантина (самоизоляции). В противном случае результат может быть негативным.
   Рассмотренные закономерности математической статистики во многом предопределяют успех более простых для полноценной реализации  «мягких» сценариев ограничений - преимущественно для профилактики заболевания, с концентрацией на решении проблем, определяемых зонами и группами риска.

4.     Общность динамики заболевания при различных типах карантина
   Закономерности роста числа заболеваний в рассмотренных субъектах РФ принципиально не различаются. Траектория роста общего числа зараженных в Ярославской и Челябинской областях, несмотря на различия в системе и строгости карантинных мер, практически совпадают. Отличия заметны только в некоторых моментах динамики.

        В начальный период эпидемии в более открытых и коммуникативных регионах - Санкт-Петербурге и Ярославской области, хаотичная стартовая динамика заболеваемости малых значений ожидаемо опережала аналогичную у более отдаленных и изолированных регионов Урала.

    Далее (по окончании периода «первичного внешнего занесения вируса» после 18 апреля, см. график ниже) ситуация изменилась на обратную. Динамика Ярославской области и особенно Петербурга стала лучше, чем у регионов Урала, к тому же, при соответственно существенно меньших потерях для экономики и благосостояния населения.

   Общее число зараженных COVID-19:
   по субъектам РФ (еженедельно, чел.)




    По окончании периода «первичного внешнего заноса» (после 18 апреля), начиная со второй половины апреля взаимосвязь строгости карантина и снижения динамики заболеваний по регионам не отмечена, ситуация скорее обратная.

В регионах с минимумом требований самоизоляции (Ярославская область) или с избирательными ограничениями (Санкт-Петербург) динамика в период «внутреннего распространения – высокого роста» по ряду моментов выглядит даже предпочтительнее. Особо важно, что такой результат достигается  при существенно меньших потерях для экономики и социума.

   Рост общего числа заболевших COVID-19
   по РФ и субъектам РФ, в процентах от уровня 18 апреля




5.     Социальная усталость и эффект «размывания карантина»

      Число контактов между людьми и дальнейшее распространение вируса определяется сложившимися в конкретной общественной среде особенностями социальных коммуникаций, социальной психологии и работы систем жизнеобеспечения, которые в том или ином виде будут действовать в любых условиях. Избыточные ограничения, когда риски негативных последствий представляются низкими, а потери качества жизни существенны, неизбежно сталкиваются с необязательностью или формальностью их исполнения. Кроме того, подобная практика подрывает доверие ко всем остальным мерам властей с соответствующими последствиями для соблюдения ограничений в целом. Далее неизбежен «эффект размывания карантина» при снижении результативности ограничительных мер в условиях «социальной усталости». При этом постепенное снижение динамики COVID-19 по регионам в условиях «социальной усталости» и эффекта «размывания карантина» наблюдается вне зависимости от строгости заявленных ограничительных карантинных мер (см. таблицу ниже).

 
  Рост общего числа заболевших COVID-19 по РФ и субъектам РФ,
   в процентах от предшествующей даты




6.     Накопление избыточных ограничений карантина
   Проблема накопления избыточных ограничений карантина, малозначимых с точки зрения противодействия эпидемии, но создающих большие нагрузки на экономику и социум, возникает непосредственно с момента введения карантина. Избыточность тех или иных ограничений (возможно, при востребованности других) становится очевидной с момента выхода на относительно стабильную динамику заболеваний. При длительных сроках и масштабе карантина COVID-19 проблема накопления избыточных ограничений становится более существенной.

  Сравнительно незначительное постепенное замедление роста числа заболевших (примерно в одну десятую в динамике заболеваний по РФ еженедельно или до 15 процентных пунктов от базы более чем в 160%  на дату 2 мая, см. рис. ниже), позволяет  дать прогноз многомесячной продолжительности периода снижения уровня заболеваемости. В рассмотренных регионах динамика снижения более низкая с тенденцией к замедлению, что увеличивает продолжительность периода (к тому же в регионах Урала дата отсчета из-за нестабильной динамики снижения взята на неделю позже.)

  Длительный период ограничений может оказаться критичным для отдельных сфер экономики: траектория развития (в данном случае -  падения) из зоны потерь и «кризисного сжатия», будет все более переходить в зону невосполнимых потерь, кризисного разрушения и банкротств. Неэффективность длительных ограничительных мер, не воспринимаемых большинством общества (при падении доверия к их обоснованности), очевидна. Здесь отчасти, показательны итоги попыток введения других запретительных мер не связанных с карантинами, например - различных вариантов «сухого закона».

   Еженедельное замедление  роста числа заболеваний
  по РФ и субъектам РФ (разность между базовым уровнем
       для периода снижения  и текущим, в процентных пунктах)




7.     Местные условия карантина и перспективы нормализации ситуации

     Как ранее было отмечено на примере региональной структуры занятости, из-за большой доли непрерывных производств результативность мер карантина (самоизоляции) по Челябинской области будет неизбежно ниже других регионов (см. РЕГИОНАЛЬНАЯ СТРУКТУРА ЗАНЯТОСТИ И ЭФФЕКТ КАРАНТИННЫХ МЕРОПРИЯТИЙ).

        Социально-экономическая реальность регионального центра - «мегаполиса» Челябинска, при отсутствии каких-либо заметных инициатив и мер городской власти по профилактике и адаптации городской среды к условиям эпидемии становится другим местным фактором снижения результативности карантина. В таких условиях проблемы, отраженные в динамике заболеваемости COVID-19 в Челябинской области вполне закономерны.

      Очевидно, что доминирующие в управленческой среде приоритеты, а также опыт Москвы с ее супер уплотнением, иной структурой занятости, сложной транспортной логистикой и совершенно несопоставимой ресурсной базой, неприменимы в большинстве других регионов РФ. Ситуация в Москве, связанная с «ловушкой» сверхурбанизации – сосредоточения крупных высотных жилых домов в уплотненных кварталах с неизбежными угрозами эпидемически опасных скоплений даже при простом выходе жителей на улицу, не актуальна в этом смысле для остальных регионов России.

   Отличия Челябинской области, где более половины населения живет в сравнительно изолированных небольших городах и сельской местности, более чем очевидны. В таких условиях собственные региональные практики и местные подходы к выходу из  «коронавирусных» социально-экономических проблем (начиная со снятия ограничений для всех сфер мало контактных и персонифицированных услуг) могут быть много более результативными.

Очевидно, что разовый «одношаговый» возврат к прежней реальности невозможен, зато неизбежна поэтапная трансформация мер карантина в более мягкие социальные ограничения. Выход из кризисной социально-экономической и эпидемической ситуации будет эффективным только при дифференцированном подходе на уровне регионов и муниципалитетов. В существующих условиях малой предсказуемости многих социально-экономических процессов, решения, принимаемые на местах с учетом специфики территории, реального положения и настроений населения, являются наиболее обоснованными и результативными. Смещение приоритетов в сторону мер  профилактики (рассредоточения людских потоков и др.) по мере нормализации ситуации может дать существенно лучший результат, нежели формальная пролонгация ограничений.

v1

РЕГИОНАЛЬНАЯ СТРУКТУРА ЗАНЯТОСТИ И ЭФФЕКТ КАРАНТИННЫХ МЕРОПРИЯТИЙ

Распространение коронавируса и введение режима «самоизоляции» существенно отражается на ближайших перспективах Челябинской области. Региональные и местные особенности, определяющие образ жизни и характер трудовой деятельности населения, превращаются в имеющие серьезные последствия экономические факторы.


 
    Одним из главных факторов эффективности любых карантинных мер является масштаб охвата ими населения той территории, где они вводятся, а также то, насколько серьезно будут сокращены контакты между людьми, способствующие переносу инфекции. Однако поддержание хозяйственной жизни региона делает необходимым продолжение работы целого ряда предприятий и организаций, инфраструктуры жизнеобеспечения.

     Это неизбежно предполагает значительное число «выпадающих» из режима «строгой изоляции» жителей региона, создает предпосылки для концентрации людей в определенных производственных и связанных с ними общественных местах, что неизбежно увеличивает эпидемические риски. При этом численность работников сферы жизнеобеспечения и их доля в общем числе работающих определяются социально-экономической спецификой территории - она может существенно различаться по регионам.
           Понятно, что большое число работников в сфере жизнеобеспечения снижает эффективность карантинных мероприятий и повышает риски распространения вирусов.



Структра занятости в регионах РФ и эффекты практик самоизоляции

    В нынешней ситуации распространения коронавируса, супермегаполис Москва, как более всего пострадавший регион, явился инициатором и примером мероприятий карантина в формате достаточно жесткой «самоизоляции» населения – именно отсюда такая практика распространилась на другие регионы. Однако необходимо учитывать, что Москва по многим показателям (высокой концентрации населения при плотной многоэтажной застройке, однородности городского пространства, организации транспорта, структуры профессий и т.д.), определяющим риски эпидемии, уникальна среди регионов РФ: в других территориях страны эти характеристики иные, а стало быть и способы противодействия таким рискам не могут быть аналогичными московским.

    Здесь следует обратить на численность «выпадающего» из изоляции работающего населения. Как показывают приведенные ниже результаты анализа доля работающих в отраслях жизнеобеспечения по регионам сильно различаются. В Челябинской области она вдвое больше чем в Москве. За счет большей доли работников, участвующих в хозяйственной деятельности, не подлежащей приостановке в условиях карантина, эффект от мероприятий по «самоизоляции» в Челябинской области будет существенно ниже московского.

    В отраслевой структуре занятости, по значимости для жизнеобеспечения области, все работающее население делится на несколько категорий. На диаграмме ниже указаны доли работающих по четырем  категориям организаций:

·                   Предприятия и организации, непрерывная работа которых необходима для жизнеобеспечения населения (выделены красной заливкой).
·                   Предприятия, работа которых необходима для поддержания производств непрерывного цикла (выделены красной штриховкой).
·                   Предприятия и организации, в большинстве своем приостанавливающие работу (выделены синей штриховкой).
·                   Приостанавливающие работу (выделены синей заливкой).

      Различия в отраслевом распределении числа работающих в Москве и Челябинской области более чем существенны и очевидны. Если доля работающих вне режима самоизоляции в Москве может сократиться до 20% - 25%, то в Челябинской области это значение в лучшем случае достигнет только 50%.  Фактически здесь можно говорить лишь об изоляции работающего меньшинства.





 
   Подобная ситуация имеет объективные причины. В Челябинской области находится одна из  крупнейших в России группа непрерывно действующих производств с соответствующей долей инфраструктуры. С другой стороны, в Челябинской области невелика доля занятых в сфере услуг и «офисных» служащих. При подобной структуре занятости существенное сокращение числа работающих при дальнейшем расширении практик «самоизоляции» нереально. Приостановка работы ММК, «Мечела» или ПО «Маяк» невозможна. На фоне крупных предприятий численность работников других, таких как отдельные действующие точки сферы услуг, ничтожна (например, часто упоминаемых в последнее время косметических салонов и др.). Масштабная приостановка работы любых малоконтактных предприятий сферы услуг даст больше избыточного социального ущерба – необоснованных потерь качества жизни населения.
      Сложно ожидать особых результатов от введения режима внутренней самоизоляции в Челябинской области  - в условиях необходимости передвижения в основных индустриальных центрах работающего большинства с численностью более полумиллиона человек.
   Все это ставит под вопрос результативность какого-либо «ужесточения режима обязательной самоизоляции» (из которого неизбежно будут выпадать члены семей работающих, а в итоге большинство населения). Формальный контроль за фактически не реализуемыми ограничениями может только привести к развитию скрытых процессов и ухудшать ситуацию.

   В таких обстоятельствах неизбежным становится вопрос об использование других практик, помимо карантинных. В первую очередь к ним относится расширение реальных мер профилактики, гигиены и защиты от инфекции во всех сферах, где возможен контакт между людьми (по типу успешной практики земель Германии). Они касаются повышения эпидемической безопасности городской среды, начиная с простейших мер по соблюдению дистанции 1,5 – 2 метра и ликвидации предпосылок для скопления людей в общественных местах. Внедрение этих мер касается прежде всего крупнейших городов, где сосредоточено более половины населения региона и наибольшая интенсивность вынужденного передвижения работающих. Общие шаблонные меры для адаптации индивидуальной городской среды  неизбежно будут мало результативны. Кроме того, если судить по опыту регионального центра Челябинска, весьма тревожной выглядит ситуация с неготовностью муниципального уровня к работе в нестандартных условиях и эффективному выполнению даже минимума необходимых мероприятий.


Проблемы эпидемической устойчивости городской среды и эффективности управления на примере Челябинска

     Наиболее сложные проблемы и риски эпидемии очевидны в региональном центре, мегаполисе Челябинске. Именно здесь отсутствие каких - либо реальных мер по реорганизации городской среды в нынешних кризисных условиях вызывает наибольшее опасения.

   В рамках внедрения профилактических мер, особенно плохо дела обстоят с городскими инициативами и мерами по снижению рисков распространение вируса. Пока что не отмечено  даже простейших мер для минимизации избыточных контактов людей в часы пик, за счет рекомендаций по скоординированному смещению  графиков работы на четверть часа или полчаса. О системной работе по реорганизации транспортных и людских потоков говорить вовсе не приходится. Странно, что из внимания муниципальных властей выпадает, что несколько сотен тысяч человек в Челябинске продолжают добираться до рабочих мест в санитарных условиях, оставшихся от прежних времен, более благополучных в эпидемиологическом смысле.

   В это же время единственное заметное городское санитарное мероприятие изумляет своей неэффективностью (хотя на самом деле его стоит отнести скорее к сфере пиара). Даже в существенно более богатых Москве и Санкт-Петербурге приоритет постоянной санитарной обработки - места скопления людей. В Челябинске же эпизодически, но очень масштабно обрабатывается при помощи спецтехники преимущественно асфальтовое полотно некоторых крупнейших магистралей, где площади обработки максимальны, а вероятность появления вируса минимальна (им точно не усыпаны полотно и обочины городских магистралей). При этом о серьезной реальной обработке многих на деле потенциально опасных общественных мест - остановок общественного транспорта, территорий прилегающих к больницам и поликлиникам, мест около подъездов многоэтажных домов или лифтов можно только мечтать. Хотя, реальный, а не мифический результат может дать только скоординированная обработка таких зон повышенных рисков (при выполнении обязательного минимума технологических требований, начиная с обработки рано утром, загодя, до появления наиболее массовых потоков людей с рисками эпидемии).
          Такие шумные и бессмысленные пиар - мероприятия становятся символом и примером элементарной некомпетентности и расточительности местных властей в столь непростое время. Создается впечатление, что в городском бюджете Челябинска, изрядно разбухшем ранее за счет других территорий под эгидой «подготовки к саммитам ШОС и БРИКС», лишних миллионов не счесть.

            Несмотря на острую потребность адаптации к вызову времени, перспективы повышения эффективности управления Челябинском в проблемных условиях пока не просматриваются. Символом изменений, здесь становится сомнительная «управленческой новация» челябинских властей периода «самоизоляции» - идея проведения публичных слушаний в удаленном режиме. Эта инициатива рискует стать источником, как громких публичных скандалов, так и судебных разбирательств. Попытка использования для широкого обсуждения (хотя бы с сотней участников) несертифицированного программного обеспечения с технологией Zoom, ориентированной на общение без особой защиты, можно рассматривать, либо как явную некомпетентность, либо как непродуманную авантюру. Его возможности сейчас к тому же ограничены более чем двадцатикратной перегрузкой зарубежных серверов, обслуживающих весь мир (на практике их едва хватает для работы студенческой группы)..
     Результаты, полученные с несертифицированных порталов (тем более - заграничных), должны подтверждаться персональными цифровыми подписями или росписью участников на бумаге. В данном случае, вместо результатов голосования на защищенном портале (типа «Госуслуг») в местном информационном суррогате легко получить курьезные вставки нецензурных материалов (такие уже отмечались в учебном процессе). В сочетании со свертыванием нормальной практики публичных слушаний по острым вопросам, это способно лишь дополнительно расколоть общество, взамен столь необходимой в сложное время консолидации.


    Нерешенность реальных задач эпидемической устойчивости города и несостоятельность актуальных управленческих мер обуславливают предпосылки новых городских проблем. Они проявляются с утраты «обратной связи» с горожанами, непонимания реальных потребностей и настроений населения, затем следуют конфликты и протесты с неизбежными потерями доверия к власти на всех уровнях. Далее неизбежны новые риски для региона в целом в ситуации, когда острота многих проблем будет лишь нарастать. Очевидно, что «эффект колеи» прежнего времени в управлении Челябинском более чем значителен, а несмотря на некоторые «витринные» изменения, отрыв «от реальности» в сложных кризисных условиях только возрос. Последствия «деформации» любых антикризисных мер, до поры скрываемые «бумажными» результатами, могут проявиться в любой момент в самом непредсказуемом виде.

    Вместе с тем, отмеченные выше структурные особенности экономики региона обуславливают не только риски, но и заметные конкурентные преимущества Челябинской области. Они связаны с длительными циклами денежного обращения ведущих предприятий, поэтому имеющих большую свободу маневра и устойчивость в кризисных ситуациях. Отраслевая специфика промышленной специализации в известной степени ограничивает внешние коммуникации, что обуславливает некоторую изолированность региона и дает дополнительный резерв «внутренней устойчивости» и запас времени на адаптацию к проблемам нынешнего кризиса, с которыми регион по-настоящему может столкнуться несколько позже.

    Это, однако, уже другая тема для анализа и серьезного обсуждения.



v1

В ЗЕРКАЛЕ МИГРАЦИИ: КУДА ВЕДЕТ «ЧЕЛЯБИНСКАЯ КОЛЕЯ»?

  Все кризисы рано или поздно заканчиваются, а затем неизбежно следует серьезная структурная перестройка в экономике и социальной жизни – готовиться к этому нужно уже сейчас. Очевидно, что перемены будут существенными и выйдут далеко за рамки традиционных антикризисных практик. Еще более остро встанет вопрос о резервах экономического роста и социального благополучия. Такие, не используемые сегодня резервы развития, есть и на Южном Урале. Однако серьезной помехой их реализации является продолжение движения по унаследованной от прошлого «колее» управленческих практик, которое само по себе приводит к новым кризисам – не таким заметным, как эпидемия, но особенно опасными потому, что они становятся привычной «нормой жизни» региона. Один из самых очевидных и опасный из них – миграционный кризис, отток населения, особенно заметный в последние годы в Челябинске.


     Миграция населения всегда отождествлялась с поиском людьми лучшего места и качества жизни. Общие причины и тенденции миграции понятны и всегда закономерны. К ним относится масштабные исторические тренды переселения из сельской местности в города, далее в мегаполисы - экономические и культурные центры. Точно так же неизбежно перемещение населения на территории с более высоким уровнем жизни. Стремление улучшить свое качество жизни, переехав в Москву, Санкт-Петербург или Краснодарский край, в особых комментариях не нуждается.

     Разница между притоком и оттоком населения – сальдо миграции, в условиях свободного перемещения населения, является одним из наиболее ярких маркеров социальной привлекательности, благополучия территории и перспектив ее развития.

     На фоне общенациональных демографических проблем, которые затрагивают большинство территорий, тенденции региональной миграции часто выпадают из внимания экспертов и властей и уходят на задний план общественного внимания. Однако они, в свою очередь, становятся маркером существенных проблем социально-экономического развития региона и его территорий. Это в полной мере относится к Челябинской области.

     Для нашего региона принципиально новым и весьма настораживающим фактором последних лет стал устойчивый негативный миграционный тренд в региональном центре – Челябинске. Отток населения, сползание города в «миграционную яму» -  явление крайне нетипичное для крупных городов, тем более - для мегаполиса, центра большой агломерации. Оно отражает очевидную потерю конкурентных преимуществ города в сравнении с аналогичными местами проживания.

       Обычно региональные центры постепенно «вытягивают» на себя население из периферийных городов и районов. В Челябинске подобная тенденция также наблюдалась, но она завершилась в 2014 году. На рис.1 отражена динамика сальдо миграции пяти крупнейших городов Челябинской области (в процентах от их численности, по данным Росстата). Толщина линий на рисунке пропорциональна численности населения городов. Точка резкого разворота тренда на отток населения для Челябинска более чем очевидна. Хорошо заметен также разворот в сторону негативного миграционного тренда второго по величине и значимости  города области – Магнитогорска (с его проблемами большого моногорода).



Рис. 1. Сальдо миграции по крупнейшим городам Челябинской области (в % от численности населения)

     Стабильная тенденция падения (с высокой достоверностью аппроксимации - более 0,9) при прогнозе на ближайшие 2-3 года, однозначно указывает на перспективы дальнейшей потери населения крупнейшими городами региона (см. рис. 2). Такая миграционная динамика Челябинска и Магнитогорска указывает на существенные проблемы качества жизни именно в этих городах: они больше не являются «центрами притяжения» для населения других территорий области.


Рис. 2. Прогноз динамики миграции по крупнейшим городам Челябинской области  (сальдо миграции в % от численности населения)

     Проблема Челябинска, как несостоявшегося «локомотива» развития региона в данном случае видится ключевой. В нынешних сложных условиях область оказывается без очевидного драйвера и ориентира социального развития, с весьма посредственной динамикой основных показателей регионального центра, где сосредоточена треть населения региона.

     Неудовлетворенность качеством жизни в Челябинске имеет множество причин.
     Это, разумеется, экономический фактор, связанный с длительным падением реальных доходов населения (см. ДВИЖЕНИЕ ВНИЗ: ПРОБЛЕМА ДИНАМИКИ ДОХОДОВ ЖИТЕЛЕЙ ЧЕЛЯБИНСКОЙ ОБЛАСТИ И РАСТУЩАЯ БЕДНОСТЬ) и низкой динамикой заработной платы (см. БЕССИСТЕМНОСТЬ РАЗВИТИЯ ОБХОДИТСЯ ВСЕ ДОРОЖЕ). В это же время идет процесс масштабного вывода денежной массы из региона, который затронул и реальный денежный оборот местной торговли. Говоря иначе, вместе с деньгами Челябинск стала покидать и часть предпринимателей, нашедших лучшее применение своим возможностям и талантам за пределами региона. По инерции обсуждаемый в публичном пространстве Челябинска вопрос «пора ли валить?» потерял для них всякий смысл уже несколько лет назад.

     Примерно в это же время изменились важные для жителей приоритеты местной власти в развитии городской среды. На смену спорным, но масштабным попыткам  переустройства всей территории города, более всего запомнившимся по «дорожной революции», пришло обустройство отдельных «гостевых маршрутов» - квазиимиджевого пространства, которым пользуется лишь 5% -10% населения центра города.
      Довольно неудачные и непоследовательные, как правило, попытки  благоустроить и «украсить» это пространство, прежде относимые к подготовке к саммитам ШОС и БРИКС, имеют минимальную пользу для экономики города (с точки зрения привлечения внешних инвестиций и т.д.) и качества жизни большинства горожан, но поглощают большие средства местных бюджетов. Это неизбежно приводит остальные районы к хроническому дефициту денег на минимально необходимые решения и образованию настоящих «гетто» в отдаленных территориях города (см.КОГДА ДЕНЕГ НЕТ, А «ДЕРЖАТЬ МАРКУ» НУЖНО).

    Если добавить сюда традиционную нерешаемость экологических проблем - с качеством воздуха, воды, озеленения (см. ПРОМЫШЛЕННОЕ ЗАГРЯЗНЕНИЕ АТМОСФЕРЫ В ЧЕЛЯБИНСКОЙ ОБЛАСТИ: ПРИЧИНЫ, ДИНАМИКА, ТРЕНДЫ), то причин для недовольства качеством жизни у населения Челябинска имеется с избытком. И, самое главное – жители привыкли к тому, что главные проблемы здесь не сдвигаются с места на протяжении многих лет. При кадровой «чехарде» на верхах и работе аппарата по старинке, властями не прорабатываются и даже не предлагаются сколько-нибудь реалистичные планы их решения. Разрыв между «бумажными программами» и реальностью, по многим ключевым направлениям городского развития, все более нарастает. В такой ситуации многие из жителей перестают видеть какие-либо личные перспективы жизни в крупнейших городах и в регионе в целом. Причины оттока населения, начиная с молодежи и специалистов, в подобных условиях очевидны.

    Дальнейшее движение Челябинска по «унаследованной колее» становится все более бесперспективным. Попытки продвижения и прежде нереалистичного, а теперь еще и безнадежно устаревшего проекта генплана формата «Дубровского-Тефтелева» еще более дестабилизируют ситуацию. Финансово-экономическая абсурдность этого проекта делает перспективы развития города критично несбалансированными и сомнительными по результатам. Хаос и конфликтность при туманности перспектив становятся неизбежными, негативные социально-экономические и демографические тренды получат дальнейшее развитие.

    Вместе с тем, несмотря на все негативные тенденции Челябинска, часть близлежащих муниципалитетов имеют положительную динамику - даже приток населения (рис.3). Так, миграция населения из Челябинска в Сосновский район более чем очевидна. Игнорировать эти процессы, искусственно «уплотняя» Челябинск, бессмысленно (см. НОВЫЙ ГЕНПЛАН И «СЕРЫЕ» РАЙОНЫ). Это лишь способствует «выдавливанию» очередной части населения из региона.

    Здесь уместно вспомнить про агломерацию и межмуниципальное взаимодействие,  впавшие в немилость при появлении «гостевой» тематики развития Челябинска. Какие результаты и перспективы мог бы получить регион при более эффективной интеграции остальных районов в единое социальное пространство вокруг полноценного регионального центра, можно только догадываться. Развитие Челябинской агломерации осталась лишь в формате идей и проектов рамочных документов. Между тем, эффективное использование пространственного потенциала, как конкурентных преимуществ Южного Урала, является одним из немногих реальных источников экономического роста, а затем и благополучия населения области. На фоне обостряющейся конкуренции с регионами, имеющими существенно лучшие позиции, других вариантов у нас практически не остается.




Рис. 3. Текущее сальдо миграции (по итогам 2018 года) на фоне  значения медианы для всех муниципалитетов.
v1

БЕССИСТЕМНОСТЬ РАЗВИТИЯ ОБХОДИТСЯ ВСЕ ДОРОЖЕ

  Динамика заработной платы в Челябинской области соответствует статусу региона-аутсайдера, крупных проектов, привлекающих в территории области новую денежную массу, почти что нет, а столица Южного Урала все больше представляет собой не драйвер развития области, а его балласт.

     В последнее время в Челябинской области мы наблюдаем стагнационный сценарий низкого роста, характерный для  региона - аутсайдера, который  в полной мере представлен в нисходящей динамике роста заработной платы последних пяти лет (начиная с 2015 года). Это одно из последствий локального социально-экономического кризиса в Челябинской области, который характеризовался «обвалом» ряда ключевых социально-экономических показателей с их последующей фиксацией на уровне спада без посткризисного восстановления.

    Изменения в динамике заработной платы здесь особенно значимы. Они отражают как общие перемены в экономике (на рынке труда и в эффективности в целом), так и снижение благосостояния населения.
 Если до 2015 года динамика заработной платы в РФ и в Челябинской области практический совпадала, то затем показатели региона заметно упали и соответствующие тренды РФ и Южного Урала разошлись (см. рис.). «Шаг вниз» в показателях и трендах региона очень хорошо заметен. Фактически, по динамике зарплаты регион опустился из группы «середняков» в группу аутсайдеров.



    О каком-либо восстановлении динамики и компенсации «упущенной заработной платы» населения региона сегодня говорить не приходится. Рост заработной платы в Челябинской области все последние годы уступает среднему по РФ (см. рис.).



    Стабильное  отставание Челябинской области от средних показателей по РФ, а также от схожей по структуре населения, экономики и прочим условиям соседней Свердловской области на два процентных пункта стало системным, как и отставание в росте от столичных центров, где зарплаты уже в разы больше. Это создает новые региональные риски для развития,  обычно характерные для депрессивных территорий и связанные с миграционным оттоком квалифицированных специалистов и молодежи, а также ростом других негативных социальных тенденций.



    Такое региональное отставание в оплате труда во многом связано с почти полным отсутствием в регионе новых масштабных «точек роста» - проектов, способных генерировать значительную денежную массу (либо в рамках создания новой добавленной  стоимости, либо в рамках внешнего инвестирования). Для Челябинской области очевидны две проблемы становления таких точек концентрации ресурсов и возможностей ускорения развития.

    Первая проблема –  крайне ограниченное число современных высокоэффективных предприятий с конкурентной продукцией мировых рынков и соответствующим высоким ростом. Это, прежде всего, относится к фондоемкими предприятиям и проектам, на новом технологическом уровне использующим традиционные конкурентные преимущества Урала (см. ТОЧКИ РОСТА И НОВЫЙ ИНДУСТРИАЛЬНЫЙ ТРЕНД РАЗВИТИЯ УРАЛА - «ДЕМИДОВ 2.0»). Полтора десятилетия региональной закрытости в самый успешный для современной России докризисный период (до 2009 года), а также искаженная инвестиционная политика последних лет («все для своих»), еще не раз напомнят себе. Эта ситуация, в рамках изменения региональной промышленной политики, сейчас несколько улучшается, однако резервов в этой сфере еще более чем достаточно.

    Вторая проблема - столь же ограниченная роль Челябинска как драйвера регионального развития.Она несопоставима, например, с ролью Екатеринбурга для Среднего Урала. Причем здесь ситуация в последнее время серьезно ухудшается, роль Челябинска, как экономического и социокультурного центра неуклонно падает. А тематика челябинской агломерации, обозначенной ранее на федеральном уровне как одной из двадцати наиболее перспективных территорий России, уже практически выпала из актуальной городской повестки (например, полномочия по муниципальному транспорту уже переданы на областной уровень).

    Вместо этого в приоритете оказалось бессистемное, «лихорадочное»  благоустройство центра города с реализацией ряда сомнительных и весьма затратных проектов эпохи «позднего Дубровского». Такие приоритеты способствуют не появлению новой денежной массы, а перераспределению средств, переданных в город из областного бюджета, с последующим их выводом из региона.

    Несостоятельность такого типа развития Челябинска становится все более очевидной также и с точки зрения уровня благосостояния жителей города. Недофинансирование реальных проблем инфраструктурной обеспеченности районов города и его транспортной связности за счет помпезного псевдоукрашения «гостевых» мест центра (например - бессмысленной и дорогостоящей гранитной набережной на фоне недостроенного остова «конгресс-холла» и окружающего болота) на деле понижает общий уровень благоустройства Челябинска в сравнении с другими мегаполисами. Возможности области в выравнивании ситуации здесь ограничены, а риски получить районы - «гетто» реальны (см. КОГДА ДЕНЕГ НЕТ, А «ДЕРЖАТЬ МАРКУ» НУЖНО).

    Настоящим символом бессистемности и финансово-экономической несостоятельности городского развития становится абсурдный по множеству параметров новый генплан Челябинска. Риски нарастания хаоса, неэффективности власти, падения конкурентных возможностей, инвестиционной привлекательности и дальнейшего оттока денежной массы далее становятся запредельными. Из драйвера развития области Челябинск все более превращается в балласт или даже тяжелый якорь.

    Впрочем, проблемы регионального центра являются наиболее очевидными, но вовсе не единственными. Весь комплекс вопросов перспективной экономической и финансовой политики, связанных с использованием конкурентных преимуществ региона все еще далек не только от решения, но даже от предметного рассмотрения. Однако в таком случае придется руководствоваться известным афоризмом «денег нет, но вы держитесь», а о росте благосостояния населения региона и повышении его привлекательности на обозримое будущее можно забыть.